Пальчик

Лювовь - это не то, что нужно заслужить.

Хая Бейла Коэн

Это история произошла со мной в этот шабат, и если когда-нибудь я таки напишу книгу, план которой я уже давно вынашиваю, этот рассказ непременно будет там.

Стоит начать с небольшой предыстории.

Я росла без мамы с шести лет. Папа очень любил меня, но не умел этого проявлять. У него была жена, соответственно, у меня - мачеха. Как и положено во всех сказках, она меня не любила. Я не виню ее за это. Кормила, одевала, дневник проверяла - любить была не обязана. Но я любила ее и очень остро нуждалась в любви. Я была маленькой девочкой 6-ти лет, которая осталась без мамы и любящих бабушек. Я была очень эмоциональным нежным и нуждающимся в любви маленьким человечком. Поэтому я крепко ее любила и старалась сделать все, чтобы заслужить её любовь. Не получалось. Эти старания приносили адскую боль, и не только душевную. Как и все дети, я падала, разбивала себе коленки, локти, нос и так далее. Но есть у меня на теле 2 шрама, которые мне не мешали жить до этого дня.

У одного простая история. Я каталась на велике и так быстро разогналась, что, слетев с него, катилась долго, а потом обнаружила в коленке небольшой камешек - сантиметров пять. Так вот, мне просто его вытащили, промыли рану мылом и перекисью. О том, чтобы показать врачу, а уж, тем более, зашивать немаленькую рану, речь вообще и не шла. Вот и вся история.

Второй шрам. Тут история интереснее. Был у нас в деревне очень старый мостик через давно пересохший пруд. Мне было лет 8, когда я решила по нему пройти, доски затрещали, я полетела вниз головой.

Помню что еле сняла лицо с камня пробившего мне насквозь губу.

Помню, рядом шла учительница, которая провожала меня домой.

Помню много крови.

Помню, как прошу: "Позвоните, маме!"

Помню ответ: "Я звонила, она на работе, занята".

Я отключалась от боли, и когда приходила в себя, просила позвонить маме. Ответ был один - она работает. Все!

Нет, не всё: меня потом ругали за то, что я плохие слова говорила, пока была в отключке.

После я часто слышала вопросы: "У тебя была заячья губа?", "Ты родилась с расщелиной?" и так далее. Я никогда не комплексовала по поводу этого шрама, всегда любила яркую помаду и спокойно отвечала на вопросы: "Да нет, просто с моста в детстве упала". Я никогда не злилась ни на мачеху, ни на учительницу, которая могла вызвать скорую, ни на мост, который, в конце концов, мог бы и не ломаться. Я вообще была очень добрым ребенком, и злость была для меня не свойственна. Все страдания и боль я просто сглатывала и шла дальше.

Но в этот шабат я словно проснулась. Я сказала мужу: "Хочу убрать шрам над губой!". 

Его это удивило: 

- Почему? 

- Я, наконец, злюсь! Я ненавижу их всех! Как можно было так поступить с ребенком?! 

Никто не вызвал врача, никто даже просто не обнял, не вытер слезы и не сказал ласковые слова! Я не хочу этот шрам, все шрамы на моем теле - лишь напоминание о том, что никто меня не любил! Я, наконец, злюсь!

Муж был рад это слышать, ведь всю жизнь, зная все мои истории, он злился, ненавидел и хотел отомстить за меня, а я оправдывала их и говорила, что они все (речь не только о мачехе и учительнице) - милые люди. Жалела их, любила их. 

Он крепко обнял меня и сказал, что наконец-то я выздоравливаю).

Дальше мы забыли об этом разговоре и пошли играть в настольные игры. Прошло не менее двух часов, мы уже наигрались и все убирали со стола... Как вдруг мой палец пронзила адская боль! Такая сильная, внезапная, казалось, будто я чувствую, как кровь течет из пальца по всей руке. Но на пальце нет ни царапины. Муж и дети подскочили: не могут понять, почему я кричу, загибаюсь и держу палец вверх.

"Прищемила?" "Порезала?" "Да что с тобой?!" 

Не знаю, прошла ли минута или несколько, когда боль начала стихать. Я смотрела на палец и испуганную семью. "Нет, не прищемила, не резала, я не знаю, что случилось. Со мной такое впервые. Может, нерв защемило. 

Но я поняла, что произошло, когда машинально повторила жест, знакомый из детства - подняла палец вверх, чтобы кровь не текла и остатки пальца не упали на пол.

Примерно лет в 12 мне оторвало фалангу пальца огромной металлической дверью. Папа в тот момент находился на важном совещании, у него был полный кабинет людей. Кабинет был далеко, и услышать мой крик на таком расстоянии да и ещё за таким количеством закрытых дверей было странно. Но у нас с папой была особая связь. Ему не надо было слышать крик, чтобы прибежать на него.

Помню, как он хватает меня на руки, сажает в машину, пристегивает.

Помню, как говорит: "Держи руку вверх!".

Помню, как мы мчимся на бешенной скорости.

Помню, как мы промчались мимо поста ГАИ на той же огромной скорости.

Помню звуки сирен и требование гаишников остановиться.

Помню лето, жару, окна открыты...

Помню дуло автомата из полицейской машины, направленное на папу.

Помню его крик в окно: "Я не могу остановиться, дочку везу в больницу", и их ответ: "Мы откроем огонь, если вы немедленно не остановитесь".

Помню папу на капоте, ему надевают наручники. Я плачу уже не за себя, трясу рукой, папа взахлеб пытается объяснить, что мне нужно в больницу.

Дальше помню больницу... Он несёт меня на руках, а я плачу, мне страшно, он, прыгая со мной по лестнице, будто я пушинка, говорит: "Не бойся - я рядом! Я обещаю: все будет хорошо".

Дальше помню себя очнувшейся в больнице. Потом как снимали швы... Папа был рядом.

Боль, пронзившая меня после игр, шла ровно по шву. И говорила "НЕ ПРАВДА! Не все твои шрамы напоминания о том, что никто тебя не любил! Есть те, что должны напоминать любовь того, кого уже нет, но он всегда рядом!"

Вот так, спустя столько лет, как уже нет папы, он напоминает мне о своей любви.

"Диалог" - так будет называться моя книга, если я решусь её всё-таки написать. Она будет о том, что диалог с миром, вселенной, Б-гом - одна из самых важных частей нашей жизни. И стоит лишь задать вопрос и прислушаться, а иногда прислушаться без вопроса.

Еще статьи по теме