Однажды я пропустила весну

Метод Кенгуру и надежды.

Елена Самойленко

Однажды я пропустила весну. Сначала поехала в роддом из-за незначительной симптоматики. Как-будто вдохнула и перестала выдыхать. У меня была 32 неделя беременности, кованая кровать, розовые простыни и врачи, которые не знали как меня лечить. За окнами то и дело что-то пело, расцветало, жило.

Мне становилось хуже. Срочную операцию провели то ли из-за прямой угрозы то ли чтобы не париться со мной в пасхальную неделю.
Мой сын, лисёнок сначала не задышал, потом перестал держать давление. Его сразу забрали его в другую больницу, на другой берег. Посмотреть на него удалось только Антону.

Через 6 часов после операции меня заставили встать, “расходиться”, чтобы не было спаек. Вели кафельными коридорами в туалет, который оказался запертым - там курил анестезиолог.

Я упала на маленькие белые плиточки головой и несколько часов ничего не помнила. Потом долго не могла сфокусировать взгляд, видела только трубочки и колбочки висящими в пространстве. Из живота у меня торчали дренажные трубки, к каждой из которых были привязаны резиновые перчатки. В них стекало что-то сукровичное, бурое.

Редкие врачи, когда заходили, упрекали меня в жеманности и неумении терпеть.

Раз в день можно было позвонить и узнать как там ребёнок. Иногда к нему пускали Антона. В пасхальное воскресенье в палату реанимации ко мне приходил священник и спрашивал: “Где ваш ребёночек? Вы хотите его покрестить?”

Из детской реанимации спрашивали, могу ли я передать ребёнку хоть немного молока. 

Мне ставили несколько антибиотиков, давали странное обезболивающие и препараты, которые должны были спасти печень. Если бы молоко в первые дни после такой операции и было, это был бы тот ещё молочный коктейль

Через десять дней я начала ходить и переехала в детскую больницу.

Пол под моими окнами покрылось одуванчиками.

Лисёнок не ел сам. Его нужно было кормить из шприца, приучать к бутылке, тренировать и воспитывать. Кормление занимало примерно 8 часов в день. 

Я пела ему без остановки странные песни, смазывала сухие  губы оливковым маслом. 


Есть такой “метод кенгуру”, благодаря которому удалось выходить множество детей в бедных районах стран Африки. Нужно выкладывать ребёнка к себе на грудь. И лежать так, и транслировать ребёнку ровное сердцебиение, мурлыкающий голос, тепло и спокойствие. 

Пульс шкалил, я рыдала от боли и невозможности принять, что со мной такой нежной это всё произошло.

“Лисёнок” - транслировала я - “эй, Лисёнок!

Весной в Типаса обитают боги, и боги говорят на языке солнца и запаха полыни, моря, закованного в серебряные латы, синего, без отбелей, неба, руин, утопающих в цветах, и кипени света на грудах камней.
Мы там никогда не были, но это всё есть и длится.

Не  знаю, известно  ли тебе, что леса переселяются? Стоит им сняться  с места, и они начинают медленное и долгое движение в поисках места получше…
В нашем городе есть красные горы. И на каждой вершине легко славить ветер. А на автовокзале растут шестиметровые пальмы. В моей коленке есть кусочек чёрного блестящего угля, Лисёнок. Это что-то, да значит.

То, от чего мы отказываемся, влияет на нас гораздо больше, чем то, что выбрано. Потому избранное сразу становится реальностью и, значит, получает временное измерение. А то,что принадлежит времени обязательно закончится. 


Ты можешь мне не верить, Лисёнок, но всё это вокруг ослепительно гудит и ширится победоносными, новыми сюжетами. Тебе стоит на это посмотреть. 


Потом пришла невролог и сказала, что Дима - “вялая тряпочка” и он скорее всего не будет нормально ходить. Потом доктора перепутали снимки МРТ и отдали мне снимок здоровой девочки из соседней палаты. Я радовалась три огромных часа.

Я пела и плакала целый месяц.

А потом мы вышли из больницы и поехали домой.

Сейчас Лисёнку 5 лет.

Вчера он впервые сказал, что любит меня. 

Еще статьи по теме